1953-60 годы

Д.Т.Никишин "Страницы биографии военного летчика" Подготовил к публикации Б.П.Рычило ©2000-2002  

Главная
Вверх
1929 год
1930 год
1931 год
1934 год
1937 год
1938 год
1938 год
1939 год
1939 год
1940 год
1940-41 годы
1942 год
1942 год
1943 год
1944 год
1945 год
1945 год
1948 год
1953-60 годы
1960 год
1960-68 годы
1968 год

 

Командующий 76 ВА и член Военного совета ЛенВО. Ленинград

Прием делегации НОАК в Ленинграде в середине 50-х годов.
С
лева направо: командующий 73-й ВА генерал Д.Никишин, Командующий ВВС НОАК генерал-полковник У Фасянь (примкнул к "банде 4-х"), маршал Е Цзяньин (впоследствии Председатель КНР).

 

Окончив Высшую военную академию им. К.Е.Ворошилова, я был назначен исполняющим обязанности Командующего ВВС Беломорского военного округа в Архангельск, где осенью и зимой 1951 года я строил аэродромы для выводимых из Германии авиадивизий. Построили в Обозерском (для Ил-28), Васьково (для МиГ-15 и Ил-28) между Архангельском и Северодвинском, на грунтовый аэродром у Летней Золотицы посадили Ил-10.

В августе 1953 года получил назначение в 76-ю ВА помощником Командующего. Воздушной армией командовал генерал-лейтенант Журавлев И.Л. Чувствовал он себя неважно, болел, плоховато уже видел, поэтому решение почти всех вопросов постепенно перешло ко мне.

В Ленинградском округе я тоже много занимался строительством аэродромов и восстановлением военных городков, жильем для офицеров, авиаремонтными заводами в Пушкине, Лодейном Поле, Гатчине Кречевицах.

 

Как-то на Карельском перешейке проводились командно-штабные учения войск Ленинградского военного округа. Традиционно руководящий состав знакомился со всеми образцами боевой техники, состоявшей на вооружении. Самолеты показали на аэродроме, но в армии не было новинки того времени - вертолетов, и я попросил их у Вершинина. Два Ми-1 из Московского ВО прибыли на полигон уже к концу учений.

Вертолет я знал только по описаниям, и когда стал докладывать о его тактико-технических данных, возможностях, чем-то недовольный в тот день командующий войсками округа Захаров раздраженно бросил: «Но ты же не летал на них», - и увел всех к новым танкам со стабилизатором орудия. Меня это задело, и забравшись в кабину вертолета, я попросил летчика проверить меня на знание приборов, органов управления и техники пилотирования. Потом поставил пилота за спинку кресла (в одноместном Ми-1 особенно не развернуться), запустил двигатель, поднялся, повисел, а потом полетел к танкам и завис над ними метрах в пятнадцати. Поднялась туча песка и накрыла всю группу. Захаров замахал кулаками, я отлетел в сторонку, произвел нормальную посадку, освободил место пилоту и дал ему команду быстренько улетать от греха подальше.

Потом пошли в столовую, сели за стол с командующим артиллерией округа Парцеловым и членом Военного совета Цыбенко. Когда принесли обед, Цыбенко вдруг говорит мне:

- Что такое: «Их либер майне мутер Одесса»?

 Я перевел и поинтересовался, с чего это он спрашивает.

- Но ты же переезжаешь в Одессу.

Для меня это была новость, и тогда он рассказал, что Г.К.Жуков (он командовал тогда Одесским военным округом) недоволен своим командующим ВВС, просит назначить на эту должность меня.

Этот разговор меня не обрадовал, поскольку за полгода в 76-й ВА уже полностью вошел в процесс ее боевой подготовки, а в Одессе перед авиацией стояли совсем другие задачи, и различия были очень существенные.

Когда за стол подсел хмурый Захаров, я узнал, что ему звонили из ЦК и сообщили, что якобы даже я согласился с переводом. Пришлось по ВЧ срочно звонить Миронову, и на этом вопрос закрыть. Несколько позже маршала Жукова перевели командовать Уральским военным округом.

Штаб воздушной армии располагался в здании бывшего российского Генерального штаба на Дворцовой площади. Здесь же помещался и мой батальон связи.

Как-то летом приехал из Москвы со своей свитой Н.С.Хрущев. Ленинградцы его не любили, и поскольку на Дворцовой площади намечено было провести митинг, принимались дополнительные меры безопасности. Собралась огромная масса народа и на самой площади, и на прилегающих улицах. Ближе к трибуне ее пересекали редкие цепи сотрудников МГБ, но их было явно недостаточно, и ко мне обратились с просьбой на всякий случай подготовить усиление силами штаба армии. Я предупредил дежурного по штабу, чтобы личный состав был в готовности, но без оружия.

Никита Сергеевич явился на митинг из Смольного уже крепко выпивши, поднялся на трибуну и начал свое «выступление». Слушать то, что он там говорил, было просто невозможно, народ стал возмущаться, толпа задвигалась и стала напирать на трибуну. Я вызвал усиление, офицеры и солдаты выстроились цепями и натиск толпы сдержали больше не силой, а уговорами, поскольку тогда большое уважение к авиаторам еще сохранялось. Хрущев прекратил свою «речь», его усадили в машину и быстро увезли с площади.

Вечером на Московском вокзале мы собрались, чтобы его проводить. Вокзал был очищен от посторонних и со всех сторон оцеплен. Специальный поезд стоял на крытом перроне, провожавшие выстроились в ряд, я стоял крайним у угла вокзала, дальше был выход к открытым платформам и к станции метро. Как потом оказалось, с этой стороны почему-то охраны выставлено не было.

Хрущев приехал уже вполне нормальный в своей серой курточке и кубанке, со всеми распрощался, подошел к своему вагону и тут надумал поговорить со мной. Стоим, беседуем, вдруг я слышу за спиной нарастающий шум. Оглянулся: к нам со стороны метро с криками несется разъяренная пьяная толпа. Я двумя руками уперся над головой Хрущева в стенку вагона, крикнул: «Никита Сергеевич, садитесь в вагон!» Он проскочил подо мной в дверь, она тут же захлопнулась, и состав пошел. Толпа ударилась мне в спину, чуть не переломав кости, и только тогда остановилась. Этот инцидент был вызван какой-то особой нелюбовью ленинградцев к нему, причин которой я не знаю.

В 1956 году торжественно отмечался 250-летний юбилей Ленинграда. Одним из главных событий стал парад частей округа и кораблей Балтийского флота.

Я, как Командующий 76-й ВА и член Военного совета Ленинградского ВО, отвечал за подготовку и проведение воздушной части парада, в которой участвовали все соединения моей воздушной армии (истребительные, истребительно-бомбардировочные, истребительно-штурмовые) и специально выделенная по такому случаю дивизия дальней авиации на Ту-16 из Тарту.

Накануне парада в Ленинград прибыл Министр обороны СССР Г.К.Жуков, мы встретили его с Командующим округом генералом армии М.В.Захаровым и секретарем обкома КПСС Ф.Р.Козловым, разместили на госдаче на Кировских островах. Это был красивый двухэтажный особняк дореволюционной постройки.

На следующий день, 23 июня, я заранее занял место на своем командном пункте, развернутом на борту крейсера «Киров». Туда же прибыли Министр обороны, руководители Ленинграда, военачальники, гости и журналисты. Настроение у всех было приподнятое. Спускаясь по трапу к адмиральскому катеру для обхода боевых кораблей на Неве, Г.К.Жуков, в светлом парадно-выходном кителе, заметил меня и пригласил присоединиться. Мне же пришлось отказаться, так как оставлять КП было нельзя: предстояла проверка готовности частей и аэродромов.

Я оставался на крейсере старшим по должности и званию, поэтому когда завершился обход кораблей и Жуков снова поднялся на борт «Кирова», скомандовал «Смирно!» и доложил: «Товарищ Министр, КП развернут, авиачасти на аэродромах приведены в полную готовность для участия в параде в честь 250-летия Ленинграда!» По ходу моего доклада Захаров что-то прошептал маршалу на ухо и тот округлил глаза. Потом пожал мне руку и спрашивает:

- Это правда, что у вас внук родился?

Я понял, что Захаров о моем внуке сам недавно узнал, и решил пошутить.

- Да, - отвечаю, - прихожу домой, говорю внуку «Здравия желаю, внук Андрей!», а он мне отдает честь: «Здравия желаю, дедушка!»

Георгий Константинович заинтересовался:

- А сколько же внуку лет?

- Да уже восемь месяцев.

Он понял, что я его разыгрываю, и к удивлению стоявшего в отдалении окружения весело рассмеялся. В таком расположении духа его редко кто видел.[1]

Этот праздник проходил в период, когда негативное отношение Хрущева к Жукову для партийной верхушки уже не было тайной. Многие сразу стали его избегать и сторониться. В то же время любовь и уважение ленинградцев к Георгию Константиновичу за годы, прошедшие после войны, не убывали, ведь он руководил обороной города в самый тяжелый период.

Вспоминается характерный случай. В те же дни юбилея Ленинграда в актовом зале воинской части на Васильевском острове Г.К.Жуков выступал перед военнослужащими. В президиуме сидело партийное и советское руководство: член Президиума ЦК КПСС секретарь обкома Ф.Р.Козлов, второй секретарь обкома Н.Н.Родионов, председатель Ленсовета Н.И.Смирнов, секретарь обкома по промышленности С.П.Митрофанов. Даже они не решились оставаться рядом с Жуковым, поэтому сразу после его выступления как-то быстро и незаметно исчезли. А на улице маршала ждали несколько тысяч стихийно собравшихся ленинградцев, узнавших о его появлении здесь. Когда мы вместе с ним вышли из здания, восторженная толпа подняла Георгия Константиновича на руки и принялись так качать, что я стал серьезно опасаться за возможные неприятные последствия. Толпа меня оттесняла, но все-таки удалось поймать Жукова за рукав и в конце концов увести его через парадный вход коридорами во внутренний двор, где стоял мой «ЗиМ».

Перед тем, как сесть в машину, я сказал Георгию Константиновичу:

- При такой любви к вам ленинградцы могут и раздавить.

- Этого не случится, хотя они меня любят и помнят, как мы отстояли Ленинград. - ответил он. - Мы вместе отстаивали Ленинград. Они холодные, голодные и истощенные заботились о спасении своего города, его обороне и о снабжении сражающихся войск оружием, боеприпасами, техникой в условиях непрерывных бомбежек и обстрелов. Создавали рубежи обороны. Это все изматывало противника. - Потом помолчал и продолжил: - Мне все время приходилось твердой рукой наводить порядок. Это диктовалось тяжелыми условиями, сложной обстановкой. По-другому не мог.

О том, как Г.К.Жуков принял свою отставку, мне рассказывал мой старый знакомый генерал-лейтенант В.Грачев. В свое время он был шеф-пилотом Сталина, а в 1956 году командовал Центральным аэродромом и по должности встречал самолет Министра обороны.

По его словам, возвращаясь из поездки в Югославию, Георгий Константинович неофициально уже знал от С.М.Штеменко о своей отставке. Поэтому он, появившись в двери С-47 и увидев у трапа двух полковников госбезопасности, в ожидании остановился на верхней ступеньке, молча выслушал доклад Грачева, пожал ему руку. Следом к нему приблизился один из полковников:

- Товарищ маршал, вы уже не Министр обороны.

- А кого же назначили?

- Маршала Малиновского.

- А я думал - Фурцеву, - спокойно произнес Жуков, сошел на землю и направился к машине.

Многие задаются вопросом:«Почему Жуков так легко позволил Хрущеву отправить себя на пенсию?». На мой взгляд, Георгий Константинович больше всего опасался, что борьба внутри руководства может ослабить страну и даже привести к столкновениям и жертвам, поэтому принял решение уйти без сопротивления. Вопреки некоторым суждениям, он и во время войны делал все, чтобы избежать лишних потерь. Жуков был нетерпим только к людям недисциплинированным и бестолковым, лжецам и подхалимам. Причем значения не имели ни их звания, ни былые заслуги.

 

В разное время моими заместителями в 76-й ВА были будущие маршалы авиации И.Н.Кожедуб и И.И.Пстыго. Кожедуб не летал, говорил, что ему руководство страны запрещает, и больше времени проводил в Москве – жена отказалась переезжать в Ленинград, добивалась его назначения в Киев.

 

В 1960 году мне было поручено отобрать одного летчика в отряд космонавтов в частях ВВС округа. Из трех претендентов я остановил выбор на Германе Титове. Вполне серьезно сначала предлагали пройти подготовку к полету и мне, я подходил по всем требованиям, но отказался.

Уже в 60-е годы, после космического полета с ним случилась большая неприятность: в Подмосковье он на своей машине сбил женщину, она погибла. Командование Центра подготовки космонавтов решило во что бы то ни стало от Германа избавиться. Он позвонил мне, все рассказал и просил помочь. Ну что ж, поехал сначала к Каманину. Тот ни в какую оставить Титова не соглашался. В конце концов решили попробовать направить его на учебу в Академию Генерального штаба. Втроем отправились с этим вопросом к Главкому. Титова оставили в приемной, чтоб не мешал, и договорились с маршалом Вершининым, если начальник Академии будет не против, Германа туда определить, но переселить из Звездного на Мосфильмовскую. Академией Генерального штаба командовал генерал-полковник Иванов, мой начальник по Сибирскому военному округу, и мы, конечно, договорились. Титов учился прекрасно, шел на «золотую» медаль, к выпуску неприятная история подзабылась, и ему даже было присвоено звание «генерал-майор».

Впоследствии он много сделал для Военно-космических сил, со временем переселился в городок космонавтов у ВДНХ. И хотя раньше мы постоянно общались и встречались, в его новой квартире я так и не побывал – наши отношения неожиданно испортились. Дело в том, что отец Титова был учителем в совхозе, и после полета совхоз построил ему новый дом, обставил хорошей мебелью и т.д. Когда Герман получил новую квартиру, отец переехал к нему в Москву и ничего не сказав директору, забрал всю обстановку с собой, хотя она числилась за совхозом. Пожаловались мне, я с Титовым поговорил по этому поводу, а он обиделся, и наши отношения с тех пор прервались.

Правда, как-то я находился в госпитале, когда приехал с выступлением Титов. Я сел в пятом ряду, но он меня увидел, смутился и сказал залу: «Позвольте, прежде чем начну выступление, представить вам генерал-лейтенанта Никишина, благодаря ему я стал космонавтом». Подошел, и мы обнялись.


[1] Возможно, такая реакция Жукова была как-то связана с тем, что в том же 1957 году у него родилась дочь Мария (внебрачная, Г.К. женился на ее матери Г.А.Семеновой позже). «Кремлевские невесты», В.Краскова, М.1996 г., стр. 346.

 

Назад Следующая

Реклама

http://www.pens5.ru/catalog/akvarelnye-kraski-18-tsvetov/kraski-akvarelnye-medovye-luch-klassika-18-tsv-bez-kisti_12930