Недавно в
Минске побывали американские ветераны
войны в Корее. Одна из главных просьб
заокеанских гостей прозвучала
неожиданно: «Нельзя ли встретиться с
прославленным советским асом той поры
Щу Кином, что полвека назад сражался с
нами на Дальнем Востоке?» Хозяева не
сразу и поняли, что речь идет о
полковнике в отставке Герое Советсного
Союза Льве Щукине, что давно уже живет в
Белоруссии. У нас немногие знают, что
боевой счет старого пилота уникален в
реактивной авиации: 17 боев – 17
воздушных побед..
Острожно, в
небе летчик Щу Кин!
Все начиналось
прозаически. Пришли в школу, где учился
Лева Щукин, представители
Краснодарского аэроклуба, предложили
учиться летать. Кто в 30-е годы не мечтал
об авиации?! Мать ужаснулась:
— Куда ты пойдешь? Посмотри
на себя — кожа да кости, из болезней не
вылезаешь.
Никто не верил, что
паренек станет летчиком. А его в
аэроклуб приняли.
Началась война,
Щукин очень старался — воевать хотел.
Однако, начальство заметило отличный
летный "почерк", и до фронта он не
доехал — за высокую технику
пилотирования оставили в учебном полку
летчиком-инструктором. Судьба, как
оказалось, готовила его для другой
войны.
Страна давно жила
мирной жизнью, когда в полк прилетел
главнокомандующий войсками ПВО страны.
Высокий визитер под большим секретом
огласил: "Правительство, ЦК КПСС
приняли решение помочь братскому
корейскому народу и испытать нашу
новую технику в бою.... Ехать вам..."
Теперь Щукин
вспоминает:
— Воевали мы тайно.
Обмундирование — китайское, никаких
знаков отличия, никаких документов. И
не дай Бог в плен попасть! Приказано
было тогда говорить на корейском или
китайском, глаза щурить, сутулиться,
дабы рост был поменьше.,. На самолетах —
корейские опознавательные знаки. В
воздухе — сплошная круговерть. Чуть
зазевался — все, собьют в мгновение.
Носились на предельных скоростях — как
только выдерживали! Пилотировали с
максимальными перегрузками, до черноты
в глазах. А противоперегрузочных
костюмов у нас не было, не то, что у
американцев. Янки, кстати, отлично
воевали: сильные, смелые летчики.
Техника у них тоже хороша, особенно
истребители "Сейбр".
1 июня 1951 года Лев
Щукин дежурил на аэродроме в
готовности номер один. В кабине духота,
самолет пышет жарой. С пункта наведения
поступила информация: четверка
"мустангов" ведет разведку на
малой высоте. Звено Щукина без
промедления поднялось в воздух.
Рассказывает, дело было так;
— Вечерело. Мы шли от
солнца, и "мустанги" отлично
наблюдались. Я дал команду второй паре
остаться наверху, а сам спикировал. Это
была моя первая атака. И немножко
рановато открыл огонь: мимо. Второй раз
нажимать некогда — скорость огромная,
высоты уже нет. Ручку на себя — выхожу
из атаки, Ведущий второй пары Леша
Свентицкий подошел к американцу и так
рубанул, что — "Мустанг" весь аж
встрепенулся, стал разворачиваться в
сторону моря. Я пошел во вторую атаку —
полупереворотом подошел к нему метров
на сто и дал из трех точек. Он
прямолинейно упал вниз и скрылся в
волнах. Все. А второго ведомого я «сделал»
моментально — зашел в хвост и снял.
Памятным оказался и
боевой вылет 17 июня 1951 года. Нас в тот
день подняли с задачей отсечь «сейбры»
от основной группы, которая готовилась
нанести массированный бомбо-штурмовой
удар. У нашей эскадрильи была особая
специфика — она сражалась только с
истребителями. Бороться с
бомбардировщиками и штурмовиками
должны были другие. Особого желания
драться в тот день не было, хотели
покрутиться, не доводя до стрельбы. Но
они от боя не уклонились. И мы его
приняли. В том бою "сейбров" было
больше, чем нас. Вижу — сзади заходят,
уже «клювы» видны — закрытая
пластмассой антенна радиолокационного
прицела. Я обернулся — "клюв"
рядом, сноп огня ко мне пошел. Круто
пикирую, только успев крикнуть своему
ведомому Анатолию Остаповскому: "Остап,
держись!" (Говорят, сейчас где-то в
Черкассах служит священником в церкви.
Не знаю, какой он поп, а летчик был
классный).
Американец тянулся,
тянулся за мной, а потом не выдержал — «клюнул»
вниз. Я кладу самолет на спину — следом
за ним — и со всех пушек накрыл. Видел,
как от плоскости у него отлетел большой
шмат обшивки и потянулся белый шлейф. В
страшной круговерти Остаповский от
меня оторвался, и я пошел домой один.
Вдруг слышу — удар по самолету, как
будто камешком, а потом град пуль.
Фонарь моментально вдребезги, на
приборной доске — кровь, ручка
управления не слушается — заклинило.
Осколок рассек лицо, рана была такая,
что я, извиняюсь за подробности,
пальцем через нос до языка доставал.
Катапультировался, раскрыл парашют.
Когда висел, они по мне стреляли —
четыре «сейбра» сделали по два захода...
В госпиталь к нему
приехал комдив Лобов. Спросил: "Ну
что будешь делать?" Было заведено:
если сбили, можешь ехать домой, в
Советский Союз. Щукин ответил: "Я
приехал со всеми и со всеми уеду!"
— 29 августа, впервые
после госпиталя, вылетаю на боевое
задание, — продолжает сегодня
рассказывать Щукин. — Вдруг — что за
черт? — какой-то посторонний шум, вроде
барабанной дроби. Прислушиваюсь.
Опустил руки на колени — стихло, убрал
— вновь грохот. Ах, вот оно что!
Оказывается, ноги сами по себе
выплясывают на педалях. Страшно... Было
ощущение: вот сейчас взлечу — и все,
собьют!
С дрожью-«мандражом»
Щукин и взлетел. Но когда увидел
противника, все встало на свои места. В
том бою он встретился с английскими
самолетами «Глостер Метеор".
— Мы ворвались в их
строй, расчленили, и каждый бил того,
кто подвернулся. От меня противник
хотел резко уйти на вираже, аж белые
струи пошли с консолей... Срезал его
наповал.
Очень тяжелыми
выдались три дня в октябре, с 22-го по 24-е,
когда велись ожесточенные бои с
самолетами, наносившими удары по
строящимся аэродромам. Ведущий второй
пары Свентицкий передал: "Командир,
справа большая группа «Р-84» будь
внимателен!" Щукин оглянулся и на
мгновение растерялся: американцы
уже заходили в атаку. Все помнит в
деталях:
— Хотели, видимо,
взять на испуг. Думали, уйдем, а мы,
наоборот, врезаемся в их строй. Это
можно сравнить только вот с чем: идет
сплошной поток автомобилей, а ты резко
разворачиваешься — и на них. Двое
выскочили прямо передо мной. Я чуть
довернул и с расстояния в сто пятьдесят
метров полоснул по одному. Огромный шар
огня. Я не успел среагировать и влетел в
этот шар. Открыл глаза — все светло.
Остатки «Р-84» вращаясь, падают вниз.
Новый, 1952 год не
принес облегчения. 1 января было сразу
три боевых вылета. Через несколько дней
Щукин сбил свой последний "сейбр"
— 11 января сбили уже его. ' Дело было, по
словам Щукина, так:
— Мы в тот день
возвращались домой, и вдруг рядом — "клюв".
Удар! В кабину хлынул керосин. Понял,
если не выключу двигатель, — сгорю.
Выключил. Отвесно падаю с девяти тысяч.
Через четыре километра вывел машину из
пике, катапультировался. Подо мной —
горы, снега почти нет. Мороз. Я мокрый,
весь в керосине, а одет в брючки,
рубашечку и китайский френч. Пока
спускался, одеревенел. Удар о скалы был
страшным, — позвоночник в трех местах
треснул. Лежу, гляжу в небо синее и
мысленно с жизнью прощаюсь. Вдруг минут
через десять крик на русском.
Оказывается, рядом, на счастье, были
позиции наших зенитчиков. Положили
меня на носилки, занесли в глиняную
хату без окон и дверей, раздели догола,
влили в рот кружку спирта и начали
спиртом же растирать, Я ору благим
матом, а они знай себе трут. Так и
оттерли с того света.
...Меня нередко
спрашивают о потерях. Да, сбивали наших
довольно часто, В полку погибло 9
человек, из них непосредственно в бою —
только двое или трое, остальные — при
посадке, приземлении... Из Кореи мы
ехали через Москву. Шверник при
вручении Звезды зачитал:
"Майору Льву
Щукину. За образцовое выполнение
своего служебного долга". Я был в
гражданском. Присутствующие подумали:
наверное, какой-то разведчик.
Затем Щукин учился в
академии, служил в Белоруссии. Воевал в
Египте, потом во Вьетнаме. Служба не
была безоблачной: слишком был
независим, смел и прям. Начальству это
не нравилось, так что карьеры он не
сделал. Сегодня, в свои почти 77 лет, Лев
Кириллович деловит, подтянут и
энергичен. Но пережитое все чаще
напоминает о себе болями в спине, в
сердце. Ветерану трудно спускаться
даже во двор.
— Как-то поддался
уговорам друзей и написал в
горисполком:
просил помочь
обменять квартиру на другой дом, где
есть лифт. Ответили: нет такой
возможности...
Николай
КАЧУК, военный журналист. МИНСК.
