"Скрытая биография"

   Главная >> Люди в авиации >> Б.В.Веселовский "Скрытая биография" >> 4.2. Хождение по мукам

 

Б.В.Веселовский

Скрытая биография

ТЕТРАДЬ ЧЕТВЕРТАЯ

2. Хождение по мукам

Я лелеял надежду, что судимость с меня будет снята. Ведь только тогда могла появиться возможность вернуться на летную работу. Мои надежды опережали реальность, я уже думал о том, смогу ли я летать по состоянию здоровья. Что осталось от моих летных и физических качеств за девять лет заключения и после «инвалидности по истощению»? Я поделился этими мыслями с Гришей. После долгого раздумья он вдруг решительно вымолвил:
- Завтра часа в два приезжай в Монино к северной проходной. Я закажу на тебя пропуск.
Летом Гриша с семьей переезжал в Монино, где они жили в финском двухквартирном домике, как на даче. Здесь же базировался полк, которым командовал Инякин. На северной проходной Монинского гарнизона дежурный капитан долго перелистывал мой паспорт, посматривал на меня, переспрашивал, к кому следую, и наконец стал звонить по телефону, зачитывая данные из паспорта. Наконец он положил трубку и стал выписывать пропуск.
Как всегда при моем появлении, Шура стала собирать на стол. После недолгой беседы Гриша стал собираться и попросил Шуру достать его другой форменный костюм. Он предложил надеть его мне. Я недоумевал.
- Надевай, надевай! Увидишь зачем! - торопил Гриша.
Мы вышли к стоявшей машине. У въезда на аэродром часовой приветствовал двух полковников и поднял шлагбаум. За зеленым полем пролегла бетонная взлетно-посадочная полоса, где серебрились реактивные истребители МиГ-15. Мы заехали за ангар и остановились возле одномоторного двухместного небольшого самолета.
- Знаешь, что это за машина? - спросил Гриша.
- Понятия не имею!
- Это Як-18! Учебный спортивный самолет! Гриша вскочил на центроплан, отодвинул фонарь кабины и достал книжицу «Руководство по летной эксплуатации самолета Як-18».
- Вот что! - сказал он. - Садись в кабину, ознакомься со всем согласно этому руководству, а я займусь своими делами.
Гриша помог мне взобраться в кабину, хлопнул по плечу и укатил. Просвистели взлетающие пары «мигов», и наступила тишина.
Я снова в кабине самолета! Взора не отрывал от приборной доски. Вспомнилась вся моя летная работа. Однако надо было выполнять поставленную Гришей задачу. Я изучил кабину, потом усвоил порядок запуска двигателя, запоминая параметры оборотов, скоростей по прибору в различных режимах полета.
Наконец вернулся Гриша, он привез два парашюта. Стало ясно - будем взлетать.
- Разобрался? - поинтересовался он.
- Да, вроде бы!
- Ну, ладно! Вон там будет наша зона. - Гриша указал рукой направление. - Работать будем на высоте 1000 метров. Запускай и выруливай! Круг полетов - левый! Все ясно?
- Ясно! - ответил я.
Гриша находился во второй, инструкторской кабине. Взлетели мы с травяного грунта левее бетонки. Я ощутил давно не испытываемое чувство полета и подчинение машины моей воле, установил режим работы двигателя при наборе высоты и соответствующую скорость полета.
Выполнил полет по прямоугольному маршруту, что у летчиков называется «по кругу», и направил самолет в зону, указанную Гришей. По другую сторону аэродрома виднелось полотно железной дороги. Прибрав обороты двигателя, я доложил Грише по самолетному переговорному устройству (СПУ), что прибыл в зону. - Ну, давай работай, как учили!
Я понял, что Гриша имел в виду тот комплекс упражнений и фигур, который мы выполняли когда-то в училище при полетах в зону на истребителе И-16. Наметив на горизонте характерный ориентир, я ввел самолет в мелкий вираж. После мелкой восьмерки (левый и правый виражи) выполнил глубокие виражи с креном 45-60 градусов, затем левый переворот через крыло и правый боевой разворот, правый переворот через крыло и левый боевой разворот. Из следующего переворота я ввел машину в петлю Нестерова, повторил переворот и выполнил полупетлю. После этого комплекса я заметил, что удалился от центра зоны. Возвратившись на место, я доложил, как когда-то, будучи курсантом:
- Товарищ инструктор, курсант Веселовский задание выполнил!
- Давай левую бочку!
Чистого вращения самолета вдоль продольной оси не получилось, самолет опустил нос и описал окружность ниже горизонта.
- Это не бочка, а кадушка! - засмеялся Гриша. - Смотри, как надо!
Он взял управление, добавил оборотов двигателя, увеличил скорость, немного задрал нос машины выше горизонта, затем плавным движением рулей ввел самолет в фигуру - выход из нее был точно по горизонту.
- Понял?
- Конечно! - подтвердил я.
- Повтори!
После нескольких бочек и других фигур Гриша скомандовал:
- Давай спираль до высоты «круга» и домой! Когда мы зарулили на стоянку и замолк двигатель, я вылез из кабины на центроплан и гордо доложил:
- Товарищ инструктор! Курсант Веселовский задание выполнил! Разрешите получить замечания? Гриша засмеялся:
- В основном все нормально. Конечно, нужна тренировка. Если бы моя власть, взял бы тебя в полк и через пару недель выпустил на МиГ-15. Давай хлопочи! Доказывай, что ты не верблюд!
Оставив в кабинах парашюты и шлемофоны, мы уехали с аэродрома. В приподнятом настроении я уезжал из Монина с твердой решимостью добиться возможности работать летчиком.
На фронте Гриша дружил с инженером полка Тарахтуновым, который теперь работал в 1-м Московском аэроклубе. Гриша познакомил меня с ним.
Учебные полеты спортсменов аэроклуба проводились на аэродроме у поселка Клязьма, под Москвой. Здесь я познакомился с начальником аэроклуба Ефимом Андреевичем Михаленковым, Героем Советского Союза, и другими летчиками-инструкторами.
Ефим Андреевич относился ко мне хорошо и готов был взять на работу, но летчики-инструкторы московских аэроклубов утверждались городским комитетом ДОСААФ. В Москве командовал авиацией ДОСААФ полковник Леонид Яковлевич Ошурков. Он категорически заявил, что оформлять меня не будет, что и близко не подпустит к авиации.
После этого я обратился в областной комитет ДОСААФ, где узнал, что аэроклубом в городе Коломне командует мой сослуживец по дивизии в Каунасе полковник Василии Александрович Зайцев, дважды Герой Советского Союза. С надеждой и радостью я помчался в Коломну, состоялась продолжительная дружеская встреча, но оказалось, что, Василий передал аэроклуб другому полковнику. Мы пошли к нему.
- С радостью возьму тебя! - обещал тот.
Когда же начальник отдела кадров развернул мой паспорт, то заявил категорически:
- Не буду оформлять, не имею права.
В Центральном комитете ДОСААФ в то время возглавлял авиацию известный полярный летчик - Герой Советского Союза генерал Николай Павлович Каманин. Он принял меня и внимательно выслушал.
- Давай рассуждать вместе, - сказал он. - Ты же знаешь, какой контингент отбирался в авиацию и как отбирался? Так вот! Твои документы положительны, но девятилетней давности! Кто знает, что произошло в твоем мышлении за девять лет пребывания в заключении? Конечно, если я напишу «принять», тебя примут! Но ты знаешь, что такое авиация! Сядешь на «вынужденную» при отказе мотора, при расследовании скажут: «Каманин прислал!» Спрячутся за мою спину! А я этого не хочу! Давай договоримся так, - продолжал Каманин. - Если тебя согласятся взять в какой-либо аэроклуб, пришлют документы, я их подпишу!
Каманин привел пример, когда летчик Зайцев (тот самый, что работал со мной на заводе в Норильске), отбывший срок заключения, был принят в аэроклуб города Кирова, проработал инструктором-летчиком пару лет, стал командиром звена, но был снят с летной работы прибывшим из ЦК ДОСААФ инспектором. Когда Зайцев приехал к Каманину вместе с Героем Советского Союза генералом А.Л. Кожевниковым, с которым был на фронте, Каманин подписал ходатайство и поручительство Кожевникова о восстановлении Зайцева на летной работе.
- У тебя совсем другое дело! Ты - прямо из тюрьмы! Езжай в Караганду, там организуется аэроклуб, может, возьмут. Придут бумаги - подпишу!
На такую поездку, за тысячи километров, у меня уже не было средств. С тяжелым грузом на сердце ушел я от Каманина. Все же через пару дней я опять отправился в Московский городской комитет ДОСААФ. Ошуркова я не застал и зашел в отдел кадров к полковнику Баясову, который был в курсе дел.
Мы долго беседовали, и Баясов высказал свое мнение:
- На летную работу тебя не возьмут! Никто не захочет подставлять за тебя свою голову! Советую поступить так: устраивайся на работу хоть куда! Затем иди в аэроклуб к Ефиму Михаленкову, который тебя знает, и оформляйся летчиком-спортсменом. Будешь летать без отрыва от производства! Спортсменов-летчиков разрешено набирать командованию аэроклубов, минуя городской комитет ДОСААФ! Летай спортсменом, поддерживай свое летное мастерство, а там видно будет!
С надеждой расстался я с этим доброжелательным человеком. Но появились другие барьеры. Куда только я ни обращался, на работу меня не принимали. Основную причину ставили - прописка в Коломне.
- Нельзя работать в Москве, проживая за сто километров, - говорили мне.
В отчаянном настроении побрел я опять в приемную Главного управления милиции, решил еще раз попытаться выяснить возможность прописаться в родной квартире в Москве. Дежурный капитан, признавший меня по прежним посещениям, с вниманием отнесся к моему положению:
- Скажу тебе, Веселовский, по секрету! Стокилометровая московская зона, запретная для таких, как ты, только так называется. На самом деле ее границы кое-где приближаются к Москве до пятидесяти километров - в зависимости от важности объектов производства.
- Так-то оно так! - заметил я. - Но надо же знать, где находится и по какой дороге это самое приближение»!
- Вот это тебе, Веселовский, я и хочу поведать! Записывай! Павелецкая железная дорога, станция Белые Столбы. Такие, как ты, там прописаны и работают в Москве!
В начале августа 1954 года я поехал в Белые Столбы. Раньше мне здесь бывать не приходилось. Прошелся по поселку и выбрал большой дом под красной железной крышей, по моим прикидкам, с немалой жилой площадью. Это вселяло надежду, что хозяин согласится предоставить прописку. Здесь проживала большая семья Григория Литвинова. Хозяина дома не оказалось, он работал на железной дороге в подвижном составе. В доме были хозяйка, сын, дочь и две маленькие внучки. Я объяснил цель визита и рассказал свою историю.
- Мне нужна только прописка. Буду оплачивать площадь, а проживать не буду.
Хозяйка не возражала, но без мужа решить вопрос не могла. В назначенный день я приехал вновь. К моей радости, все согласились «уважить» меня. Все формальности были соблюдены. Я выписался в Коломне и получил в паспорте штамп временной прописки в Белых Столбах.
Но недолго пришлось мне радоваться. Теперь отказ принять меня на работу мотивировался временной пропиской. Пришлось просить Литвиновых прописать меня постоянно под честное слово. Спасибо этим добрым людям!
Я продолжил поиски работы по вывешенным объявлениям московских предприятий. Теперь не имели значения справки и характеристики о летной работе. Основным документом являлась справка Норильского комбината, которая удостоверяла, что мне присвоен седьмой разряд электрослесаря по ремонту электрооборудования металлорежущих станков. Естественно, что я направлялся туда, где требовались такие специалисты. Когда я предъявлял паспорт в окошко инспектора кадров, неизменно следовала фраза: «Мы вас не возьмем!» Так было не только на «почтовых ящиках», но и на всех других предприятиях. Деньги у меня кончились, фактически я жил на иждивении своих друзей.
Наконец мелькнул проблеск надежды на 1-м Государственном подшипниковом заводе (ГПЗ). Здесь, у здания управления завода, висело объявление о требуемых рабочих, в том числе по моей специальности. Сначала повторилась прежняя история:
- Мы вас не возьмем.
- Но ведь объявление висит! Вам нужны электрослесари седьмого разряда, а вы мне отказываете! - громко произнес я в окошко.
- Не можем, - как у робота, прозвучал голос.
- Где ваш начальник кадров?
Голос сообщил номер кабинета. Начальник отдела кадров долго просматривал пачку моих документов. Недоуменно спросил:
- Вы летчик? Зачем же к нам пришли?
- Вот документ о другой профессии! - Я показал удостоверение. - Вам ведь нужны электрики седьмого разряда!
- Вот что, - решил начальник отдела кадров, - документы пусть останутся. Покажу их директору завода Громову. Зайдите
через пару дней!
Когда я пришел снова, главный кадровик завода отнесся ко мне внимательно и сочувственно. Он пересказал свою беседу с директором завода Громовым, сообщил о принятом решении взять меня на работу электриком. Он предупредил, чтобы в коллективе я вел себя достойно, не допускал нареканий. Мне это было понятно. К бывшим зекам повсюду относились подозрительно. Прежде чем окончательно определить меня, со мной побеседовали главный энергетик завода и инженер по электрическим силовым установкам. После этого собеседования мне выписали направление в 4-й цех мелких серий - ЦМС-4. Инженер-электрик цеха Фрол Дмитриевич Залеткин встретил меня приветливо, изучая взглядом поверх очков.
- Чудесно! Квалифицированный специалист нам очень нужен! Петр Иваныч! - подозвал он невысокого бригадира электриков цеха. - Вот, знакомься! К нам прибыл еще один семиразрядник! Тех двух мы отправили? Посмотри, пожалуйста, и этого, что он умеет.
Петр Иванович показал мастерскую электриков - отдельное помещение в цехе, отгороженное металлической сеткой. Затем мы пришли в токарное отделение. Бригадир указал на бетонную площадку с торчащими из нее болтами.
- Вот на этот фундамент механики цеха сейчас будут устанавливать по частям отремонтированный токарный станок «ДИП-300». Ваша задача - по мере сборки установить все электрооборудование станка. Понятно?
В Норильске мне приходилось ремонтировать такие и другие отечественные станки. В сравнении с импортными они были гораздо проще. Дело пошло на лад. Правда, пришлось покопаться в замасленных, с растворившейся изоляцией, пришедших в негодность проводах. Я заменил их, как и несколько электрических устройств. К обеду механики установили последнюю деталь, и я закончил работу и доложил об этом инженеру. Фрол Дмитриевич удивленно глянул поверх очков.
- Молодец, быстро справился. Петр Иваныч! - подозвал он бригадира. - Пойдем посмотрим! Человек работу закончил. Станок, конечно, работать не будет! Но молодец! Ведь что-то сделал!
Дежурный электрик по указанию Фрола (так между собой рабочие звали инженера) вставил в электрошкафу трубчатые вставки-предохранители. Фрол лично начал опробование станка. По нескольку раз он включал привод суппорта и шпинделя, менял сторону вращения, приводил в действие насос эмульсии - охлаждающей жидкости. Наконец выпрямился. На меня глядели удивленные глаза.
- Ну вот что! - обратился он к бригадиру. - В какой там смене нет у нас электрика?
- Сегодня в ночную некому выходить!
- Так вот! Пусть выходит и работает! Человек дело знает! Я никак не ожидал такого быстрого решения и к немедленному выходу на работу не был готов. На все это Фрол дал мне два дня.

Назад Вверх Следующая

Подготовил к публикации Андрей Ревенко

Реклама

Всем желающим купить диплом бакалавра недорого мы гарантированно поможем.